Мое первое знакомство с базаровым и ок

мое первое знакомство с базаровым и ок

Основное назначение ОК – обеспечить успешную социализацию .. состоит из двух слов: первое слово говорит нам о том, что речь идет о научных . Знакомство не только с линейными, но и нелинейными исследовательские и творческие проекты, презентация «Моя профессия – мое будущее». Предполагается, что в результате знакомства с материалами книги любое . свободу: ибо каждый собственник, богатея, обогащает и свое ок- ружение . любой ребенок начинает усваивать понятие «мое» с первыми про- блесками Первое – это бухгалтерский учёт или финансовая грамот- ность. в Сормове», (С. М е л е н т ь е в а, Из моих воспоки* яаний). .. Род. ок. г. Окончил начальную школу к был отдан на работу в кондитер .. с к а я, Знакомство с Г. В. Плехановым и В. И. Засу лич). кие Огни» , III, 71 JIvC Ф а б р и к а н т, Первое группой В. Базарова и др., стремившейся.

Длинное и худое лицо с широким лбом, кверху плоским, книзу заостренным носом, большими зеленоватыми глазами и висячими бакенбардами песочного цвету, оно выражало самоуверенность и ум. Отдельные черты, такие, как балахон с кистями, широкий лоб, заостренный нос, стойкая и снисходительная улыбка, показывали и подчеркивали его неподступность, его самолюбие и необыкновенную самоуверенность.

У Базарова была хорошая репутация в обществе, он сделал себе отличную карьеру. Базаров отличается большим умом и вследствие этого производит сильное впечатление на сталкивающихся с ним людей. Он дает определение настоящего человека. Под определение настоящего человека подходит сам Базаров; он постоянно сразу овладевает впечатлением окружающих; одних запугивает и отталкивает; других подчиняет. Как человек замечательно умный, он не встречал себе равного.

Базаров — самолюбивый и гордый человек.

Еврейская мама женит сына - Дизель шоу Украина

Он смотрит на людей сверху вниз и редко скрывает свои полупрезрительные, полупокровительственные отношения к тем, кто его ненавидит, и к тем, кто ему подчиняется. Он никого никогда не любил, ни в ком никогда не нуждался, никого не боялся, и поэтому никого не щадил. Я не понимаю, как можно жить, ни на кого не обращая внимания. Базаров же везде и во всем поступает так, как ему хочется или как ему кажется выгодным и удобным. У первого предмета сиденья не может быть по определению, иначе такой стол назывался бы, например, партой.

Второй диван занят противной лицемеркой Прасковьей Федоровной. Петр Иванович тоже, вроде как, если и обладает, то не сиденьем на котором сидята седалищем которым садятся. Хотя и это ужасно. Впрочем, перед нами один из тех текстов, которые невозможно выправить никаким редактированием. Хотя время от времени автор все же снисходит до подсказок.

Петр Иванович кивнул ему головой… Прямо скажем, необходимое пояснение — ведь обычно люди кивают не головой, а чем-то другим… Но довольно о стиле. Я взял первые попавшиеся примеры с начальных страниц начальной главы рукописи. Избавлю и Вас, и себя от продолжения: Кто ясно мыслит, тот ясно излагает; но, возможно, Ваш протеже представляет собой исключение, и эта косноязычная повесть содержит невиданные идейные открытия, образцы мощи человеческого духа?

В таком случае можно было бы — во благо человечества — засучить рукава и, переписывая едва ли не каждую фразу, привести рукопись к удобочитаемому виду. Увы, и здесь читателя ждет разочарование, чтоб не сказать.

Мое отношение к Базарову. Отцы и дети Тургенев И.С. :: suffcandceger.tk :: Только отличные сочинения

Содержанием повести является конспективное описание жизни некоего Ивана Ильича, обычного, подчеркнуто среднего провинциального чиновника, завершающееся подробным рассказом о его же болезни и смерти.

Родился, учился в Правоведении, между прочим, как и Вы; уж не этим ли объясняется Ваше великодушное участие в судьбе автора? Вот, собственно, и вся недолга. Вы скажете — и справедливо скажете — что это всего лишь каркас, что к такому скучному скелету можно свести многие произведения, включая и самые великие.

Но согласитесь и Вы, что подобная банальность сюжета существенно ограничивает область литературной оценки повести. Ее уже никак не получится отнести к тем жанрам, которые пользуются неизменным успехом у публики, хотя и презираются некоторыми высоколобыми критиками.

мое первое знакомство с базаровым и ок

Вы скажете, что автор и не ставил перед собой задачу написать детектив, приключенческий роман или душещипательную мелодраму. Хорошо, я готов принять это к сведению, но ясно, что пренебрежение к занимательности сюжета сразу помещает текст в довольно узкую нишу, к которой обычно предъявляются требования весьма специфического характера. Истинный мастер слова в состоянии нарастить на банальнейший сюжет, скажем, обычной прогулки волшебные описания мокрого луга, лесной тишины, ночного неба и прочих природных чудес.

Такая проза и в самом деле не нуждается в сюжетной занимательности; она читается, как стихи, и тем ценна. Примеры Вам известны — взять хоть рассказы господина Тургенева. Но, как мы уже выяснили, Вашему протеже красоты стиля более чем чужды.

мое первое знакомство с базаровым и ок

Думаю, Вы не станете спорить с таким определением жанра присланной Вами рукописи; да и как тут поспоришь, если других вариантов, похоже, и не осталось.

Известно, что тексты такого рода подвержены двум серьезным угрозам. Во-первых, автор-проповедник не имеет возможности оступиться в мелкотемье то есть представить публике идею мелкую, не стоящую серьезного рассмотрения — ведь в этом случае в тексте не останется уже вовсе ничего интересного.

Во-вторых, он должен бороться с соблазном свалиться в публицистику — речь, как-никак, идет о художественном тексте! Неудивительно, что даже самые талантливые писатели-проповедники избегали излишней чистоты этого жанра.

Скажем, господин Достоевский отнюдь не чурался разнообразить свою проповедь детективом, а тот же господин Тургенев — мелодрамой. Их персонажи, исполняя традиционную жанровую роль, контрабандой проносят в пространство текста необходимые автору детали мировоззрения — как оружие затеваемой идейной войны. Стандартный сюжет мелодрамы и детектива становится, таким образом, прикрытием для нестандартной войны ценностей. При этом сам автор сочувствует вполне определенной стороне; но иногда он позволяет себе остаться над схваткой, дабы не давить на читателя своим выбором.

Всё это общие места, известные Вам не хуже, чем мне, и я повторяю их здесь лишь для того, чтобы понятнее стал мой разбор присланной Вами повести. То есть повесть лишена не только событийного сюжета — она лишена и сюжета идейного! Если господа Достоевский и Тургенев предлагают читателю выбор между Раскольниковым и Порфирием, Свидригайловым и Соней, Алешей и Иваном, Базаровым и Кирсановым, то в тексте Вашего протеже выбирать буквально не из.

мое первое знакомство с базаровым и ок

Один персонаж, одно мировоззрение, одна проповедь. Что ж, это упрощает задачу оценки. Заметьте, я двигаюсь методом исключения: Честно говоря, на этом можно было бы и закончить. Ведь проповедь — факт не литературы, а религии. Проповедь — это не для писателя. Проповедь — это для попа, для имама, для гуру. Уж не гуру ли Ваш протеже, милейший Владимир Васильевич?

Мое первое знакомство с Базаровым и окончательное мнение о нем.

Уж не бродит ли он босым-бородатым по заливным лугам с косой наперевес, в окружении толпы верных адептов? Уж не лезет ли под юбку каждой женщине, оказавшейся в пределах досягаемости известно, что эти типы необычайно активны в половом смысле?

Если так, то я бы на Вашем месте поостерегся: Повторяю, на этом можно было бы и закончить, но я продолжу — сугубо из уважения к Вам.

Тем более, что разбор вышеупомянутой проповеди довольно прост, ибо вся она суммируется всего лишь двумя пунктами.

  • От Ариев до Викингов, или Кто открыл Америку
  • Мое отношение к Базарову.

Для начала автор заявляет типичную обыкновенность главного героя. Иван Ильич — среднее арифметическое человечества, каким его видит автор рукописи. У него было три сына, Иван Ильич был второй сын. У него было три сына: Система его моральных ценностей описывается автором следующим образом: Помилуйте, да существуют ли на земле люди, описываемые подобной поверхностной формулой?

мое первое знакомство с базаровым и ок

Мораль — сложная штука; ее отношения с человеческой душой противоречивы и подчинены многим разнонаправленным процессам, давлениям, силам. Результат представляет собой сумму множества векторов, меняется ежеминутно и уж никак не может быть описан столь элементарным образом. Возможно, среднеарифметический муляж и способен протянуть среднеарифметическую продолжительность жизни на этом среднеарифметическом моральном основании, но живой человек?

Увольте, не верю, да и кто поверит? Впрочем, автору незачем заботиться о возражениях: Автор вообще звучит чрезвычайно уверенно, и это лишний раз выдает в нем гуру. Знаете ли Вы, Владимир Васильевич, какое слово в русском языке более всего выражает авторскую уверенность? Так вот, в небольшом по объему тексте Вашего протеже оно встречается 28 раз!

Например, уже знакомый нам Петр Иванович входит в комнату, где лежит мертвец: Петр Иванович вошел, как всегда это бывает, с недоумением о том, что ему там надо будет делать… Помилуйте, Владимир Васильевич!

Откуда у Вашего гуру такая безапелляционная уверенность? Так-таки и всегда, так-таки и все без исключения — и дети, и возлюбленные, и родители, и друзья? Но какое отношение это имеет к истинному положению дел? Самый факт смерти близкого знакомого вызвал во всех, узнавших про нее, как всегда, чувство радости о том, что умер он, а не. Ваш протеже, как и всякий гуру, ничуть не сомневается, что видит всех насквозь.

Но у этой картонной бутафории нет никакой связи с жизненной реальностью. Я не зря говорил выше о проповеди; одним из расхожих приемов проповедника является повторяемость, причем, чем сомнительней утверждение, тем чаще, тем назойливей оно должно повторяться.

То же самое относится и к повести Вашего гуру. Ну много ли надо слов для того, чтобы донести до читателя несложную мысль о типичности образа Ивана Ильича? Кому-то хватило бы и одной ссылки на Ершова; менее внимательным потребовался бы абзац и еще две-три фразы, тут и там разбросанные по тексту — для напоминания особо забывчивым. Но это верно для литературного текста; у проповеди, как я уже отметил, иные принципы.

Ваш протеже вколачивает свой тезис в читательскую голову на протяжении нескольких глав — скучно, назойливо и, конечно же, косноязычно. Уже на третьем абзаце хочется крикнуть: Но автор все множит и множит свои занудные трюизмы.

В этом упрямстве есть что-то садистское; он словно мстит читателю за то, что тот читает. Карьера, женитьба, ссоры с женой, старость, болезнь… — а-а-ах!

Текст этих глав более всего напоминает судебный документ, составленный молодым делопроизводителем, лелеющим смутную претензию на литературный талант.

От Ариев до Викингов, или Кто открыл Америку - Фарли Моуэт

Кстати, это ведь Вы писали о глубине психологического анализа? Милостивый государь Владимир Васильевич, Вы уверены, что мы говорим об одной и той же повести? Ну какую глубину можно отыскать в этом ряду банальных описаний, лишенных какой бы то ни было оригинальности, свежести, индивидуальных черт?

Ну что тут есть нового, интересного? Что, родившись, отучившись и начав самостоятельную жизнь, человек стремится продвинуться по службе? Что, создав семью, он рано или поздно вступает в пору неурядиц? Что старость не радость?